Комната обвиняемого

До жилого крыла Адриана вели шестеро стражников.

Двое шли впереди, двое сзади, ещё двое держались по сторонам. На нём оставили наручные браслеты, но сняли соединявшую их цепь. Мейра Вейр двигалась рядом и ни разу не попросила конвой быть менее заметным.

Дворец не походил на место, построенное для удобства. Коридоры расширялись перед статуями и сужались там, где людям приходилось расходиться. Высокие окна впускали серый дождевой свет. Под потолком тянулись изображения побед дома Эдранов: осады, коронации, склонённые знамёна.

Адриан смотрел не на картины, а на двери, лестницы и людей.

Слуги прижимались к стенам. Придворные не отводили глаз. Двое молодых мужчин у окна прекратили разговор, когда конвой приблизился, и демонстративно рассмеялись уже после того, как Адриан прошёл мимо.

— Я был популярен, — сказал он.

— Вы старались, — ответила Мейра.

— Среди врагов или вообще?

— Вы редко различали.

Она говорила о Кейлене в прошедшем времени, хотя тело шло рядом. Адриан пока не решил, удобно это или тревожно.

У поворота путь преградила деревянная перегородка. За ней северная галерея была завалена лесами. Каменщики снимали со стены растрескавшиеся плиты. На доске висел план обхода.

— Этот проход ведёт к западному крылу? — спросил Адриан.

Мейра остановилась.

— Ведёт.

— Когда его закрыли?

Начальник конвоя открыл рот, но дознаватель подняла ладонь.

— Не отвечайте, капитан. Пусть осмотрит то, ради чего пришёл.

Она не собиралась подсказывать. Справедливо.

Комнаты Кейлена занимали конец восточной галереи. На двери перекрещивались две красные ленты с чёрными печатями Палаты. Мейра показала их Адриану, затем разрезала собственным ножом. Писарь отметил время вскрытия.

Внутри пахло пылью, холодным углём и чем-то цитрусовым.

Гостиная оказалась меньше, чем ожидал Адриан от придворного лорда. Книжный шкаф, два кресла, письменный стол, потемневшее серебряное зеркало над камином. На стенах остались светлые прямоугольники от снятых картин.

— Имущество конфисковали до казни?

— Кредиторы получили право заявить требования после приговора, — сказала Мейра. — Картины принадлежали не вам.

— Быстро.

— Они подали списки через час после суда.

Адриан подошёл к столу, не прикасаясь. На коже столешницы виднелись светлые следы от бумаг и прямоугольник чернильницы. Ящики были выдвинуты и пусты.

— С чего начался обыск?

— С фиксации комнаты, — ответила Мейра. — Затем мои люди последовательно осмотрели стол, шкафы, постель, камин и дорожный сундук. Схему нашли под внутренней обивкой сундука.

— Кто присутствовал?

— Я, капитан Рован Кест, архивный писарь Нерис Фаль и четверо стражников.

— Почему архивный писарь?

— Для описи документов.

Адриан оглянулся на зеркало. По краям серебро почернело, в левом углу тянулось мутное пятно. Рама была покрыта мелкими белыми цветами.

— Оно принадлежало моей матери?

Мейра впервые ответила не сразу.

— Так утверждала ваша тётка, когда пыталась забрать его до опечатывания.

Значит, часть фразы из будущей проверки уже имела основание: Кейлен мог покупать вещество для серебра. Но возможная законная цель не доказывала, что он не использовал ту же соль для отравления.

— Где моя личная печать?

Мейра позвала писаря. Тот открыл принесённый футляр и поставил его на стол. Внутри лежало тяжёлое серебряное кольцо с овальным щитком. На щитке был вырезан голый зимний куст над волнистой линией.

— Можно взять?

— В перчатке.

Писарь дал ему тонкую кожаную перчатку.

Адриан поднял кольцо. По краю щитка отсутствовал крошечный кусочек серебра. Скол напоминал молодой месяц. Повреждение было старым ровно настолько, чтобы края потемнели, но не сгладились.

— В описи отмечен дефект?

Писарь развернул копию.

— «Печать дома Верисов, серебро, один предмет, повреждение внешнего края».

— Когда составлена опись?

— После вашего задержания, двадцать третьего дня.

Заказ на соль был датирован восемнадцатым. Сегодня шёл второй день следующего месяца. Сам по себе скол ничего не давал: печать могла быть повреждена задолго до заказа.

— Есть сведения о том, когда появился дефект?

Мейра посмотрела на его левую руку.

— Двенадцать дней назад вы дрались с лордом Остером. Ударили его рукоятью трости, не сняв кольца. Серебро треснуло, а камень рассёк вам ладонь.

Адриан разжал пальцы. Поперёк основания ладони действительно проходил свежий розовый шрам.

— Лекарь это записал?

— Дворцовые дуэли записывают целиком. Обе стороны обычно пытаются потребовать возмещение.

Он вернул кольцо.

— Мне нужна копия лекарской записи и дата поединка.

— Зачем?

— Заказ на соль несёт оттиск этой печати. Если на воске есть такой же скол, документ заверили после поединка, а не восемнадцатого числа.

Писарь перестал дышать. Мейра не посмотрела на него.

— Оттиск мог повредиться при хранении, — сказала она.

— Мог. Поэтому его должен осмотреть мастер, а не я.

— Или вы сами подделали дату после дуэли.

— Мог. Тогда документ всё равно не подтверждает покупку восемнадцатого числа.

Мейра кивнула писарю.

— Запишите запрос.

Первая проверяемая трещина в деле. Не оправдание. Не победа. Всего лишь вопрос, который следствие почему-то не задало.

Адриан перешёл к сундуку. Обивку на внутренней стороне крышки распороли у нижнего края. Схема лежала теперь в отдельной папке.

— Разрешите посмотреть обе стороны.

Писарь положил лист под стекло.

На лицевой стороне тёмными чернилами были начерчены коридоры западного крыла, лестница к погребам и три служебных входа. На обороте сохранились бледные линии, подписи помещений и штамп строительной конторы.

— Это старый план, — сказал Адриан.

— Бумага использована повторно, — ответил писарь.

— План чего?

Мейра прочла полустёртую строку.

— Ремонт северной галереи.

— Той, которую мы только что обходили?

— Вероятно.

Адриан наклонился ближе. На старой стороне стояла дата начала работ — за пять дней до покушения. Срок окончания оставили пустым.

— Кто имел доступ к таким планам?

— Строительная контора, дворцовая служба, Палата, несколько управляющих, — перечислила Мейра. — И вы. Ваш дом раньше отвечал за содержание восточного крыла.

— То есть схема показывает, что Кейлен знал путь. Но бумага одновременно показывает, что кратчайший проход ремонтировали.

— Если работы продолжались в ночь покушения.

— Проверим журнал.

Он не стал спрашивать, почему следствие этого не сделало. Ответ был понятен: схему рассматривали как подтверждение вины, а не как источник сведений.

В камине лежал тонкий слой золы. Большую часть уже собрали в доказательственный мешок, однако возле решётки остался зажат обугленный угол бумаги.

— Его видели?

Мейра присела рядом.

— При первом осмотре решили, что это часть счёта. Камин использовали за день до ареста.

— На улице было холодно?

— Нет.

Адриан не прикоснулся к бумаге.

— Можно извлечь?

Мейра позвала специалиста. Тот щипцами освободил клочок. Под чёрной каймой сохранился насыщенный синий цвет и часть прямой чернильной линии.

— Такая бумага используется где-то во дворце?

— В нескольких службах, — сказала Мейра. — Архив опасных веществ ведут на синей.

— Это известно вам сейчас или было известно при обыске?

Вопрос заставил её выпрямиться.

— Было известно.

Между ними лежал договор. Сознательное сокрытие уже внесённого доказательства потребовало бы от неё передать дело. Но клочок не включили в опись.

— Почему его не забрали?

— Потому что подобных обрывков было несколько, а в комнате человека, готовившегося к отъезду, сжигались старые счета. Специалист не обнаружил остатков печати или текста.

Разумное объяснение. Не оправдание.

— Теперь он связан с заказом на соль.

— Теперь у нас есть причина проверить его повторно, — поправила Мейра.

Она не защищала прежнее решение. Только отделяла факт от предположения.

В спальне нашли пустой гардероб, дорожную одежду и одну деревянную вешалку с обломанным крючком.

— Где синий парадный плащ?

— Не обнаружен.

— Свидетель видел его у западного крыла.

— Да.

— Значит, плащ либо был на Кейлене, либо его забрал кто-то другой.

— Это было очевидно и без осмотра.

— Когда он исчез?

— Ваш камердинер заявил, что не видел плаща со дня перед покушением. Вы не сообщили о пропаже.

Это работало и против Кейлена. Если тот готовил преступление, он мог заранее вынести заметную одежду. Если его подставляли — мог не заметить исчезновения или скрыть по другой причине.

Камердинера привели из помещений слуг. Его звали Эрен Дорн. Он был старше Кейлена почти вдвое и держался с холодным достоинством человека, пережившего падение хозяина, но не освободившегося от его долгов.

— Когда вы видели синий плащ в последний раз? — спросила Мейра.

— За два дня до приёма. Он висел здесь.

— Кто имел доступ?

— Я, прачка, сам лорд Верис. Иногда госпожа Эсмер.

— Моя тётка?

Эрен посмотрел на Адриана так, словно потеря памяти была новым видом невоспитанности.

— Леди Эсмер управляла домом после болезни вашего отца.

— Кейлен одалживал плащ?

— Он не одалживал даже книги.

— Тогда почему вы не внесли его в список пропавших вещей?

Камердинер выдержал паузу.

— Потому что список диктовал лорд Верис. Плащ я назвал. Он приказал не записывать.

Мейра приблизилась.

— На первом допросе вы этого не говорили.

— Вы спрашивали, составлял ли список я. Я ответил: записывал я, диктовал хозяин.

Снова точный ответ на слишком узкий вопрос.

— Кейлен объяснил решение?

— Сказал, что знает, у кого плащ, и вернёт сам.

— Назвал имя?

— Нет.

Это усиливало подозрение против Кейлена. Он сознательно скрыл передачу заметной вещи, которая через два дня появилась возле места преступления.

— У плаща были повреждения? — спросил Адриан.

— На внутренней застёжке не хватало крючка. Я хранил его в коробке для ремонта.

Коробку нашли в нижнем ящике гардероба. В ней лежал маленький серебряный крючок, две пуговицы и катушка синей нити.

— Если плащ найдут, крючок поможет установить вещь, — сказала Мейра.

— Если его не заменили, — ответил Адриан.

— Опять ограничение.

— И проверяемый признак.

Эрен сообщил ещё одну деталь. В день исчезновения плаща Кейлен получил посылку, запертую в тонком деревянном ящике. После неё приказал приготовить дорожный сундук, хотя официально не собирался покидать столицу.

— Где ящик?

— Не нашёл.

— Кто доставил?

— Посыльный без герба. Я расписался вместо хозяина.

Квитанцию камердинер сохранил. На ней стоял знак перевозчика и время. Мейра добавила документ к новой описи.

Посылка могла объяснить и схему, и сожжённую бумагу, и решение скрыть пропажу плаща. Но пока у неё не было содержимого.

Адриан сел в кресло, которое предположительно принадлежало ему. Оно оказалось неудобным: слишком низкая спинка, продавленное сиденье. На столе перед ним разложили копии.

Печать со сколом.

Лекарская запись о поединке.

Старый план ремонта.

Синий обгоревший клочок.

Пропавший плащ.

Пять деталей. Ни одна не складывалась в доказательство невиновности.

— Назовите ваши версии, — сказала Мейра.

— Кейлен виновен и плохо скрыл подготовку. Кейлена подставили, используя его вещи. Кейлен участвовал в другом деле, а кто-то совместил его действия с покушением.

— Какая вам нравится?

— Никакая. У каждой пока больше допущений, чем фактов.

— Большинство обвиняемых выбирает вторую.

— Большинство помнит, что делало.

Мейра закрыла футляр с печатью.

— Потеря памяти не делает вас другим человеком перед законом.

— Я знаю.

— И не делает прежнего Кейлена невиновным.

— Знаю.

— Тогда почему вы говорите о нём в третьем лице?

Адриан посмотрел в почерневшее зеркало. Из него смотрел незнакомый молодой мужчина с повязкой на виске и слишком светлыми серыми глазами.

— Потому что пока я знаю его хуже, чем вы.

На обратном пути у северной галереи работали те же каменщики. Адриан попросил остановиться.

На доске висел ежедневный журнал. В нём отмечали открытие прохода, доставку камня и часы, когда рабочие покидали леса. В ночь покушения северная галерея оставалась перекрыта до утра.

— Восточный зал здесь, — сказал Адриан, указывая на план. — Погреб здесь. Короткий путь закрыт. Завтра мне понадобятся часы и человек, который хорошо знает дворец.

— Хотите повторить маршрут?

— Хочу проверить решение следствия.

— Четыре минуты, — напомнила Мейра.

— Теперь у нас есть причина не верить этой цифре на слово.

Она посмотрела на северную галерею, затем на него.

— Завтра на рассвете.

Когда конвой двинулся дальше, Адриан в последний раз оглянулся на доску.

Первое ружьё уже висело на стене.

Оставалось выяснить, в кого из него стреляли.