Семь минут

Мейра привела на рассвете не одного знатока дворца, а троих.

Капитан Рован Кест отвечал за караулы. Управляющая Лиара Тенн знала служебные переходы. Молодой писарь нёс два сверенных хронометра и выглядел так, словно его вызвали присутствовать при казни.

— Проверим обе версии, — сказала Мейра. — Сначала маршрут, который использовало обвинение. Затем путь с учётом закрытой галереи.

Адриан стоял у колонны восточного зала. На приёме возле неё беседовали Кейлен и посол Астен Лир. Место подтверждали оба свидетеля и план расстановки гостей.

— Что должен был сделать Кейлен? — спросил он.

— Дойти до погреба, открыть дверь пропуском, внести яд и вернуться в западное крыло, — ответил Кест.

— Сегодня проверяем только путь до двери. Иначе начнём измерять предположение.

Капитан нахмурился, но согласился.

Писарь запустил часы. Адриан пошёл быстро, не переходя на бег. Через первую галерею, вниз по парадной лестнице, мимо закрытого северного прохода. По версии обвинения Кейлен мог перелезть через ограждение и пройти по лесам.

— Стоп, — сказал Адриан.

Он стоял перед деревянной перегородкой.

— На суде проверяли, возможно ли пересечь ремонтируемую галерею?

Кест ответил неохотно:

— Начальник работ сказал, что возможно.

— Он показывал как?

— Нет.

Адриан попросил разрешения попробовать. Мейра велела сначала позвать мастера. Тот осмотрел одежду заключённого и указал на узкую доску вдоль стены.

— Рабочие ходили здесь. Но ночью инструменты убирали, а вход запирали.

— В ночь покушения запирали?

— В журнале стоит моя печать.

Проверка на рассвете отличалась от условий той ночи. Адриан не стал изображать точное повторение.

— Предположим в пользу обвинения, что Кейлен заранее знал, как открыть ограждение.

Мастер показал запор: деревянный клин с внутренней стороны и проволочная скрутка. Из парадной галереи до него нельзя было дотянуться, не просунув руку между досками. На одной доске сохранилась полоска синей краски.

— Откуда краска? — спросил Адриан.

— Телеги с камнем помечаем синим, — ответил мастер. — Ночью здесь протащили две. Краска свежая.

Адриан сравнил высоту полосы с собственным плащом. Если человек в синем плаще протискивался через ограждение, ткань могла испачкаться. Самого плаща у них не было, поэтому наблюдение пока давало только будущую проверку.

— Рабочие видели посторонних?

— После девяти никого не осталось.

— Кто закрывал?

Мастер назвал двух каменщиков. Мейра распорядилась опросить их отдельно и установить, у кого хранился запасной ключ. Она не стала объявлять синюю краску уликой. Любой рабочий мог испачкать доску.

Перед переходом Адриан попросил Кеста осмотреть его одежду.

— Зачем?

— После маршрута запишите повреждения. Если мы хотим сравнивать время, нужно понимать цену сокращения.

На другой стороне обнаружились пыль на коленях, известь на рукаве и расстёгнутая цепочка камзола. На ладони возле прежнего шрама выступила кровь.

— Кейлен мог надеть перчатки и простую одежду, — сказал Кест.

— Мог. Но свидетель видел парадный плащ. В нём путь сложнее.

Мейра добавила к проверке запасной плащ похожей длины. Его принёс один из стражников. Ткань дважды зацепилась за леса, а на повороте Адриану пришлось собрать полу в руку. Время выросло на двадцать семь секунд.

— Теперь вы довольны? — спросил Кест.

— Теперь мы знаем, что плащ не помогает версии обвинения. Не знаем, был ли он на Кейлене в момент перехода.

Он прошёл по доске. Пришлось повернуться боком, держась за холодный камень. Парадный плащ цеплялся бы за леса, но Кейлен мог снять его. На другом конце Адриан спустился по лестнице и коснулся двери погреба.

— Шесть минут сорок две секунды, — сообщил писарь.

Дейл утверждал, что четырёх достаточно.

— Я медленнее прежнего Кейлена? — спросил Адриан.

Кест усмехнулся.

— Прежний Кейлен не любил ходить пешком, но двигался быстро.

— Можно сократить?

Управляющая показала боковую лестницу для вина. Она была короче на несколько шагов, зато дверь на ней запирали после девятого часа. Память замка подтверждала: в ночь покушения её не открывали.

Адриан повторил маршрут бегом. На доске пришлось замедлиться. Результат — пять минут пятьдесят восемь секунд.

— Всё ещё больше четырёх, — сказал писарь.

— Это доказывает только то, что показания посла или время замка неточны, — ответила Мейра. — Либо пропуск нёс другой человек.

— Согласен.

Кест явно ожидал торжества заключённого и теперь не понимал, почему тот помогает дознавателю ограничивать собственный вывод.

Они вернулись и прошли законный обход. Девять минут двадцать одна секунда быстрым шагом, семь минут сорок четыре секунды бегом. У двери Адриан попросил принести копию записи замка.

— Что именно он запоминает?

— Печать пропуска и время, — объяснил Кест.

— Человека?

— Нет.

— Направление прохода?

Капитан задумался.

— Внешняя дверь отмечает открытие. Внутренняя — выход.

В выписке значилось только открытие внешней двери в 22:14. Выхода по пропуску Кейлена не было.

— Можно выйти без него?

— Изнутри дверь открывается рычагом. Это нужно на случай пожара.

— Значит, запись доказывает, что пропуск оказался у двери. Не что Кейлен вошёл, вышел или нёс его лично.

— На суде учитывались остальные улики, — сказал Кест.

— Поэтому мы проверяем остальные.

Адриан попросил показать сам пропуск. Тонкую пластину чёрного металла хранили в доказательственном футляре. На одной стороне был зимний куст Верисов, на другой — имя Кейлена.

— Когда его нашли?

— При задержании, в кармане вашего камзола.

— Камзол был на мне?

— Висел на спинке кресла, — ответила Мейра. — Вы находились в той же комнате.

— Кто принёс его туда после приёма?

Вопрос отправил их к описи. Камергера допрашивали: он помог Кейлену снять камзол около полуночи. Кто клал одежду на кресло, протокол не уточнял.

— Пропуск мог вернуться до задержания, — сказал Адриан.

— Могли вернуть вы сами, — заметил Кест.

— Да.

Он не собирался выигрывать спор количеством допустимых возможностей. Нужна была версия, которая объясняла факты лучше обвинения и создавала новую проверку.

Оставалось время посла.

Астен Лир жил в гостевом крыле под дипломатической охраной. Высокий мужчина с золотистой кожей принял их в комнате, заставленной закрытыми сундуками.

— Я уже дал показания, — сказал он. — Повторять их человеку, планировавшему убийство, не намерен.

— Тогда ответьте дознавателю, — предложил Адриан. — Я буду молчать.

Лир посмотрел на Мейру.

— Он всегда так разговаривал?

— Нет.

— Жаль. Возможно, мы реже пытались бы ударить друг друга.

Посол подтвердил, что беседовал с Кейленом у восточной колонны. Разговор закончился после третьего колокола.

Мейра спросила:

— Вы видели часы?

— Нет. Колокол слышал весь зал.

— Сколько времени прошло между ударом и вашим расставанием?

— Несколько минут.

— Одна? Пять?

Лир раздражённо повёл плечом.

— Мы спорили о пошлинах. После колокола он получил записку, прочитал и ушёл. Наверное, две минуты.

— Записку сохранили? — спросил Адриан, нарушив обещанное молчание.

— Он сжёг её на свече.

Посол показал столик, на котором стояла свеча. Слуги меняли скатерти после каждого приёма, но бронзовый подсвечник не чистили. В чаше оставались спёкшиеся клочки красной бумаги.

Мейра позвала специалиста. Тот отделил два фрагмента. На одном сохранилась часть буквы, на другом — тонкая золотая полоса по краю.

— Такая бумага принадлежит какому-то ведомству? — спросил Адриан.

— Императорские приглашения печатают на красной с золотом, — ответил Лир. — Но это был маленький лист, не карточка.

— Обрезок приглашения?

— Возможно.

Это означало, что отправителю не требовалось доставать редкую бумагу. После приёма обрезки оставались у десятков писарей и распорядителей.

— Что было в записке? — спросила Мейра.

— Кейлен прочитал молча.

— Его выражение изменилось?

Посол усмехнулся.

— У него было два выражения: презрение и скука. После записки осталось только презрение.

— Он сказал что-нибудь?

— «Если они решили торговаться сейчас, пусть не жалуются на цену».

Фраза не звучала как реакция человека, которого зовут отравить императора. Зато подходила к шантажу, сделке или тайной встрече.

— О чём вы спорили до этого? — спросил Адриан.

— Дом Верисов хотел продать моей стране право на старую речную пристань. Император уже объявил её конфискованной.

— Кейлен торговал тем, что ему не принадлежало?

— Он утверждал, что конфискация незаконна и будет отменена.

У Кейлена появилась самостоятельная цель в вечер покушения: найти деньги для дома. Она могла привести его к преступлению, а могла объяснить скрытые встречи, плащ и подготовленный сундук.

Мейра запросила переписку о пристани. Лир согласился передать копии, но только после дипломатической описи.

Новая деталь. Не оправдывающая, но важная.

— Вы видели текст?

— Только красный край бумаги.

— Кто передал?

— Слуга в дворцовой форме. Молодой, светловолосый. Таких здесь сотни.

В официальном показании записки не было. Дейл счёл её подтверждением предварительного сговора, но не включил в публичную часть, поскольку посланника не нашли.

Мейра зафиксировала дополнение.

— Почему вы назвали время двадцать две десять? — спросила она.

— Мне сказали, что третий колокол звучит в десять.

— Кто?

— Ваш помощник при составлении показаний.

Точное время оказалось не наблюдением, а переводом слов свидетеля в удобную цифру. Если Кейлен ушёл через две минуты после колокола, исходная точка сдвигалась. Насколько — зависело от самого колокола.

Они поднялись в башню часов. Смотритель показал механизм и журнал. Третий вечерний сигнал действительно полагалось давать в 22:08, чтобы последний удар прозвучал в 22:10.

— Полагалось? — переспросил Адриан.

Смотритель провёл пальцем по строке той ночи.

— Перед приёмом механизм отстал. Я записал поправку: плюс три минуты.

Третий колокол закончился примерно в 22:13.

Смотритель позвал ученицу, дежурившую в ту ночь. Девушка подтвердила задержку и показала, как отмечала её мелом на внутренней дверце механизма. Старую отметку уже стёрли, однако в журнале рядом стояли её инициалы.

— Кто-нибудь спрашивал вас о поправке после покушения? — сказала Мейра.

— Господин из Палаты. Светлые волосы, зелёный воротник.

Ивен Сорн.

— Что вы ему ответили?

— Что колокол отстал на три минуты. Он сказал, это неважно, потому что свидетели всё равно говорили примерно.

Мейра записала ответ дословно.

Теперь ошибка времени переставала быть простым недосмотром писаря. Помощник дознавателя получил поправку и решил не включать её в протокол.

— Может быть разумная причина? — спросил Адриан, когда ученица вышла.

— Если разница не меняла маршрут, — ответила Мейра. — Но он не измерял маршрут, а значит, не мог этого знать.

— Тогда у нас есть не доказательство умысла, а решение, которое он должен объяснить.

Если Кейлен покинул посла спустя две минуты, он находился в восточном зале уже после открытия погреба.

Это не доказывало невиновность. Свидетель мог ошибиться на минуту. Кейлен мог передать пропуск заранее. Зато официальная последовательность больше не существовала.

— Почему журнал не запросили? — спросил Кест.

Мейра ответила прежде смотрителя:

— Потому что следствие заменило «после третьего колокола» на «в двадцать две десять», а потом начало обращаться с переводом как с показанием.

Она произнесла это без оправдания.

На обратном пути дождь застучал по высоким окнам. Адриан остановился у перегородки северной галереи.

— Четыре минуты появились не из измерения, — сказал он. — Их получили, вычтя две записи друг из друга.

— Это моя ошибка, — ответила Мейра.

— Вы не составляли время показания.

— Дело вела я. Если подчинённый превратил колокол в часы, я должна была проверить.

Она не пыталась разделить ответственность с помощником. Адриан отметил это так же, как раньше отмечал осторожные формулировки.

— Что изменится теперь?

— Я исправлю протокол и опрошу человека, записавшего показания.

— Приговор?

— Пока ничего. Ваш пропуск всё равно открыл погреб.

— Но теперь мы знаем, что он, вероятнее всего, находился там без меня.

— Мы знаем, что официальная версия времени не доказана.

Адриан кивнул.

Это было меньше, чем свобода, и больше, чем надежда.

До казни оставалось двадцать восемь дней.