Слишком очевидный враг

Допрос начался утром седьмого дня.

После покушения лекарь заново обработала руку Тэ Хёна и оставила возле его кровати дежурного. Спать он почти не смог. Рыжий несколько раз уходил через закрытую дверь и возвращался с запахами дворцовой кухни. Под утро кот лёг поперёк забинтованного предплечья, и Тэ Хён впервые пожалел, что героическое благословение досталось существу, с которым невозможно обсудить правила лечения.

Задержанного звали Лерс. Он носил блюда при дворе девять лет и человеческого языка не знал.

— Знак нашли на нём, — сказал генерал Орн.

— Знак можно прикрепить к любому, — ответил Тэ Хён.

Лерс сидел за столом, сжав тонкий хвост вокруг ноги. Вейра положила перед ним разведывательный знак.

Допрос проходил не в темнице, а в комнате дворцовой прислуги. Это настоял Тэ Хён. Если человек ещё не признан виновным, начинать разговор с цепей было неправильно.

Орн с этим не согласился, но регент уже распорядился не предпринимать ничего, что могло бы выглядеть подготовкой войны.

— Кто дал?

— Я не видел лица. Офицерский плащ. Он сказал, что мою сестру арестуют за контрабанду лекарств, если я не заменю крепление люстры.

— Ты знал, что она упадёт?

— Мне сказали, что это проверка охраны.

Лерс рассказал, что получил инструмент и новое крепление в свёртке. Нужно было войти во время смены светильников, провести резцом по заранее отмеченной линии и уйти. Человеческий знак он увидел впервые уже после задержания.

— Кто имел возможность прикрепить его? — спросил Тэ Хён.

— Стражники. Офицер. Люди генерала.

Орн попросил писаря записать имена всех, кто участвовал в обыске. Он явно не верил Лерсу, но понимал, что человеческий знак уже нельзя считать достаточным доказательством.

Керн принёс журнал задержания. Возле каждого имени стояло время входа и выхода из комнаты.

— Знак обнаружил третий стражник, — сказал он. — До него Лерса обыскивали двое. После — ещё четверо. Возможность была у всех семерых.

— Ваши люди? — спросил Орн.

— Дворцовые, — ответил Керн. — Поэтому я не собираюсь выбирать виновного по цвету мундира.

Они осмотрели служебный ход. Тэ Хён в нём едва помещался и дважды задевал плечом подвесные лампы. Вейра в конце концов пошла впереди и придерживала их, не комментируя происходящее. От этого неловкость ощущалась сильнее.

В коридоре пахло маслом для светильников. На стенах мелом были отмечены номера секций. Смотритель принёс основной план и пять прозрачных накладок: освещение, вентиляция, защитные руны, водные трубы и аварийные выходы. Система была сложной, но аккуратно документированной.

Саэль прибыл из Южного распределителя с набором измерительных рамок. Формально городской инженер не подчинялся дворцу, и Вейра воспользовалась этим: проверку проводил человек, не связанный с внутренней службой.

— Я думал, вы вернётесь в лечебное крыло, — сказал Саэль Тэ Хёну.

— Я тоже.

— Это не объяснение.

— Поэтому оно короткое.

Саэль посмотрел на повязку, но спорить не стал.

Несовпадение обнаружилось на защитном слое. По плану лестницу к гостевой галерее перекрывала контрольная руна. На месте знак выглядел целым, однако пропускал любого, кто носил дворцовую печать. Его не сломали — незаметно изменили условие доступа.

Саэль снял копию изменённого узора и наложил поверх первоначальной схемы.

— Та же рука, что на распределителе, — сказал он. — Резец ведут с одинаковым наклоном. Но здесь работали осторожнее. Узел не должен был разрушиться — только перестать задавать вопросы.

Диверсант мог пройти от арсенала до зала, не обманывая часовых. Сама система считала его своим.

Тэ Хён пометил путь углём. Вейра распорядилась поставить караул на обоих концах.

Возле лестницы они нашли светлую каменную пыль и царапину от ритуального резца. След привёл к двери военного арсенала.

Дежурный предъявил журнал.

Резец вынесли два дня назад по коду Вейры Кард.

Арсенал охраняли три независимые печати. Дежурный показал, как работала система: личный код открывал внешний замок, голос — внутренний, кровь подтверждала получателя.

— Подделать можно? — спросил Тэ Хён.

— Голос — иллюзией. Код — украсть. Кровь — только если получить её у владельца.

— Я ничего не получала, — сказала она.

— Подтверждение голосом и кровной печатью, командующая.

Вейра долго смотрела на запись.

— Кто ещё знал код?

— Мой заместитель.

— Где он?

Её лицо изменилось раньше ответа.

— Капитан Рейд Арвен погиб восемь месяцев назад, — произнесла она. — Я видела тело.

На пластине выдачи стояла его кровная печать.

Рейд был её заместителем шесть лет. Во время отступления у Красного перевала он остался прикрывать мост. По словам выживших, человеческий герой обрушил на позицию белое пламя. Вейра вернулась после боя и нашла обгоревшее тело в его доспехах.

— Жетон? — спросил Тэ Хён.

— На теле.

Тэ Хён осторожно спросил, проверяли ли старые ранения или другие признаки.

— Мы отступали. На опознание было несколько минут.

Вейра произносила слова ровно, но пальцы слишком сильно сжимали пластину.

Тэ Хён не стал говорить, что она не виновата. Пустое утешение не меняло фактов.

— Кто приказал оставить позицию?

— Орн.

Генерал уже ушёл с допроса.

Дежурный арсенала добавил, что вместе с резцом выдали три служебных плаща, дворцовую печать и ключи от технических узлов.

Это была не импровизация одного шантажиста. Кто-то готовил целую операцию.

Сестру Лерса нашли живой в городской тюрьме. Обвинение оформили за час до покушения и сняли сразу после.

Контрабанда лекарств не была полностью выдуманной. В камере хранился ящик с ампулами человеческого производства. На демонической стороне границы такое жаропонижающее не выпускали, а Коалиция запретила его вывоз как товар двойного назначения: в больших дозах препарат использовали военные лекари.

Сестра Лерса покупала ампулы у нейтральных перевозчиков и передавала в приюты Южного квартала.

— Значит, обвинение настоящее, — сказал тюремный чиновник.

— Дата на нём настоящая? — спросил Тэ Хён.

Документ создали за час до покушения, но в нём утверждалось, что наблюдение велось три месяца. Журнал наблюдения отсутствовал. Подпись поставил офицер, переведённый на границу ещё зимой.

Керн забрал копию.

— Здесь достаточно настоящего преступления, чтобы ложный приказ выглядел обычным.

Вейра распорядилась передать лекарства городским медикам до решения суда. Ни вернуть ящик контрабандистке, ни уничтожить препараты, пока в приютах болели дети, она не позволила.

Вейра лично отвезла Лерса к тюрьме. Тэ Хён поехал с ней, несмотря на приказ лекаря вернуться в палату.

Сестра ждала во дворе. Увидев брата, она ударила его по лицу, затем обняла. Лерс плакал и пытался объяснить, что хотел её спасти.

Тэ Хён отвернулся.

— Его оправдают? — спросил он.

Вейра объяснила, что принуждение учтут, но самовольная замена крепления всё равно потребует разбирательства. Она не могла обещать оправдание до решения суда.

Вейра не обещала больше, чем могла выполнить. Это Тэ Хён ценил.

Керн остался у ворот, пока брат и сестра разговаривали. Несколько бывших сослуживцев узнавали его, но сержант отвечал коротко и не отходил от освобождённых.

— Часто здесь бываете? — спросил Тэ Хён.

— Чаще, чем хотел бы. После расформирования Третьего корпуса половина людей нашла работу в городской страже. Остальные нашли способы зарабатывать, которые стража не одобряет.

— А вы?

— Меня забрала Вейра.

Керн посмотрел на командующую, проверявшую документы у тюремного чиновника.

— Вовремя.

Кто-то имел доступ к дворцу, армии и городской страже.

И хотел, чтобы виновными назначили людей.

Вейра забрала пластину с печатью Рейда.

— Тело было обожжено, — сказала она. — Лицо опознали по жетону и доспехам.

— Значит, вы видели не его.

— Или кто-то использует его кровь.

— Что хуже?

— Пока не знаю.

На обратном пути они почти не разговаривали.

У дворцовых ворот Вейра остановилась.

— Если Рейд жив, он позволил мне похоронить другого человека под своим именем.

Тэ Хён не нашёл ответа, который сделал бы это менее тяжёлым.

— Я должна была заметить.

— На опознание было несколько минут во время отступления, — напомнил он. — Это не оправдание и не вина. Просто то, чем кто-то воспользовался.

Вейра долго молчала. Благодарности она не произнесла, но шаг рядом с ним стал медленнее.

В гостиной Тэ Хёна их ждали Керн и Саэль. На столе лежали копии планов, журналы караулов и поздний ужин из гарнизонной столовой. Рыжий занимал кресло бывшего посла и наблюдал за документами с высоты подлокотника.

Саэль совместил следы резца из распределителя, галереи и арсенала. Керн отметил на плане посты, где злоумышленник должен был показать лицо. Таких мест оказалось четыре, но записи двух наблюдающих кристаллов кто-то стёр.

Тэ Хён разложил оставшиеся маршруты по времени.

— Он пользуется не одной должностью, — сказал Керн. — В городе проходит как инженер, во дворце — как офицер.

— Или у него есть помощники, — добавил Саэль.

Они не нашли имени. Зато впервые границы расследования определяли не только Вейра и военный совет. За одним столом сидели строитель, городской инженер и сержант, знавший служебные коридоры лучше их планов.

Рыжий прошёл по схеме арсенала и лёг точно поверх кабинета Орна.

Керн посмотрел на кота.

— Если это заключение Хранителя порога, мне оно нравится.

Тэ Хён переложил Рыжего на свободную часть стола.

— Это тёплое место от лампы.

— Моё заключение всё ещё нравится мне больше.

В дверь постучали.

На пороге стоял Элкар.

— Командующая, господин Кан. Вам нужно увидеть журналы призыва.

Он выглядел старше, чем утром.

— Мы нашли источник координат, — сказал маг. — И он не принадлежит Аркхайну.