Ночь имён

На двадцать третий день после призыва Аркхайн перестал произносить военные звания.

С рассвета с городских зданий снимали гербы домов, знаки полков и торговые печати. Владельцы лавок закрывали цветные вывески полосами серой ткани. Солдаты оставляли парадное оружие в казармах, а придворные надевали простые тёмные плащи.

Раз в году в городе называли имена умерших.

До войны церемония занимала несколько часов. В прошлом году имена читали до полудня следующего дня.

В этом никто не знал, когда закончат.

Керн принёс Тэ Хёну длинную серую ленту.

— Завязывается на левом запястье. Узел должен оставаться с внутренней стороны.

Тэ Хён повторил за ним.

Для рогов и крыльев существовали отдельные траурные украшения. На Тэ Хёне простая лента выглядела незавершённой, поэтому дворцовый распорядитель принёс воротник с двумя серебряными петлями.

— Они обязательны? — спросил Тэ Хён.

— Для крепления родовых знаков.

— У меня их нет.

Распорядитель посмотрел на пустые петли, снял воротник и унёс. Через полчаса вернулся с обычным плащом, на котором не осталось ничего лишнего.

Рыжему тоже попытались повязать ленту. Он позволил сделать один оборот, затем снял её зубами и унёс под кровать. Керн решил, что героический класс даёт право на собственную форму траура.

До выхода Тэ Хён открыл защитный ящик.

Пластина оставалась тёмной. Он положил рядом с ней серую ленту и снова закрыл крышку.

Он не знал, умер ли человек, которым был на Земле. Не знал, кого следовало поминать и было ли прежнее тело всё ещё частью его самого.

Ночь имён не требовала ответа. Достаточно было признать отсутствие человека там, где он должен был находиться.

Главная церемония проходила не во дворце.

От каждого района к центральной площади двигались медленные процессии. Люди несли неглубокие чаши с тёмным маслом. В чашах горели маленькие белые огни. Одни семьи держали один огонь. Другие везли целые тележки.

Не все вспоминали умерших одинаково.

Крылатые жители вплетали имена в длинные полосы ткани и поднимали их над крышами, чтобы ветер унёс последние слова вверх. Народы с каменной кожей выбивали имена на маленьких плитках, затем складывали из них временные стены. К рассвету стены разбирали, а плитки уносили домой.

В человеческом квартале использовали бумажные фонари.

Тэ Хён увидел их, когда процессия проходила по нижнему мосту. На фонарях были написаны имена на нескольких человеческих языках. Часть жителей происходила из семей, оказавшихся в Аркхайне задолго до нынешней войны. Другие были пленными, перебежчиками или детьми смешанных браков.

Возле моста стояла дворцовая стража.

После ложного нападения Орна человеческий квартал охраняли не от внешнего врага, а от соседей. Сегодня оружие оставили в ножнах, но посты не сняли.

Пожилой мужчина с человеческим лицом и маленькими рогами держал два фонаря. На первом имя было написано демоническими знаками, на втором — человеческими.

— Мои сыновья, — объяснил он, заметив взгляд Тэ Хёна. — Один служил в Аркхайне. Другого призвали в Коалицию по месту рождения.

Они погибли в разных армиях на одном участке границы.

— Как вы читаете их имена? — спросил Тэ Хён.

— Вместе. Иначе чиновники обязательно решат, что один заслуживает больше места.

Мужчина попросил помочь поднять фонари. Верхняя верёвка запуталась в балке. Тэ Хён распутал её, не используя дар. Два бумажных огня поднялись рядом.

Военная история делила сыновей по сторонам фронта. Отец продолжал помнить их как одну семью.

Дальше шла процессия приюта.

Дети несли пустые чаши для тех, чьи имена установить не удалось. После отступлений на дорогах находили людей без жетонов и документов. Некоторые были слишком малы, чтобы назвать родителей. На каждой пустой чаше оставляли место, куда имя можно было вписать позже.

Лио шёл рядом с младшими воспитанниками. Он держал сразу три огня и следил, чтобы никто не обжёг рукава. Увидев Тэ Хёна, подросток только кивнул.

Ночь имён временно меняла его роль. Сегодня он не продавал истории о героях. Он помогал не потерять истории тех, кому героем стать не пришлось.

Над улицами не работали подъёмники. В этот день крылатые жители переносили стариков бесплатно, а артели выставляли вдоль лестниц временные скамьи. Общественные кухни раздавали горячий отвар всем, кто ждал своей очереди выйти на площадь.

Тэ Хён шёл вместе с гарнизоном.

Вейра была без доспехов. На её правом плече лежала широкая лента Третьего пограничного корпуса. Керн нёс небольшую металлическую пластину, покрытую именами с обеих сторон.

Саэль присоединился у Южного распределителя. Инженеры шли отдельной группой. На их чаше значились работники, погибшие при авариях сети, обрушениях и ремонтах во время войны.

Гарн вёл седьмую артель. Рядом с ним шёл Рен в тёмной форме спасательной службы. Красные руны на его руках сегодня были закрыты тканью.

Никто не удивился, увидев Тэ Хёна среди них. Некоторые смотрели долго, но не останавливали процессию.

На центральной площади стояли тысячи низких каменных столбов. На каждый ставили один огонь. Когда свободных мест не хватало, новые чаши размещали на мостовой.

Имена читали по районам.

Сначала умершие от старости. Затем погибшие при несчастных случаях, болезнях и пожарах. После них начинались списки войны.

Чтец называл имя, возраст и одно дело, которое человек любил выполнять.

Не звание. Не заслугу перед короной. Дело.

— Тарн Восс, пятьдесят один год. Лучше всех готовил мясо на полевых камнях.

Керн поставил первый огонь.

— Мирра Восс, сорок семь лет. Умела чинить любую застёжку, кроме собственной.

Второй.

— Хен Восс, девятнадцать лет. Выращивал жёлтые цветы возле казармы.

Третий.

Тэ Хён понял, почему пластина была исписана с обеих сторон.

Третий пограничный корпус перестал существовать не в один день. Люди погибали при отступлении, в плену, в лечебницах и на дорогах. Керн держал чашу обеими руками, пока не прозвучало последнее имя.

Тэ Хён не пытался говорить с ним. Просто остался рядом, когда остальные группы начали проходить мимо.

Саэль назвал двух инженеров Южного узла и учительницу, воспитывавшую его после смерти родителей. Гарн — младшего брата, не вернувшегося с восстановления пограничного моста. Рен поставил семь огней за одну спасательную команду.

Вейра вышла на площадь последней от военного командования.

Она назвала солдат по именам, не отделяя офицеров от рядовых. Среди них были люди, которым она отдавала приказы, и те, кого не успела узнать.

Когда дошла до Рейда Арвена, она остановилась.

Рейд был жив. Под его именем похоронили неизвестного пленного.

Вейра поставила пустую чашу.

— Имя не установлено. Возраст неизвестен. Он жил по другую сторону границы и умер в чужих доспехах.

Белый огонь появился без имени.

Часть военных смотрела на чашу с недовольством. Вейра не объясняла решение. Пленный был человеком, но смерть произошла здесь и использовалась для лжи Аркхайну. Пока его настоящее имя оставалось неизвестным, город должен был помнить пустое место.

Элкар вышел к столбам ритуалистов.

Он выглядел ещё старше, чем после обрушения. Знак руководителя коллегии больше не висел у него на шее.

— Нейл Арен, двадцать четыре года. Хотел увидеть небо другого мира.

Тэ Хён поставил чашу вместе с ним.

Огонь сначала был маленьким. Затем выпрямился и стал похож на белую линию, уходящую вверх.

Тэ Хён вспомнил схему стального каркаса, нарисованную в архиве. Вспомнил пометку Нейла о земном небе и обещание показать фотографии.

Вместо речи он положил рядом маленький кусок строительной стали, который носил в кармане после первых занятий.

Элкар коснулся его плеча и ушёл.

После полуночи площадь была заполнена светом.

Аркхайн погасил уличные линии, чтобы ничто не затмевало огни умерших. Город стал темнее и одновременно ярче. Белые чаши тянулись по мостам, лестницам и крышам.

Люди ели прямо на улицах. Еду не продавали: семьи приносили то, что могли, и ставили на общие столы. Берак разливал густой мясной отвар из котла возле площади. Лио носил чашки и впервые не задавал Тэ Хёну вопросов о героях.

Керн сидел на ступени, положив пластину с именами рядом.

Тэ Хён принёс ему две миски.

— Я не голоден, — сказал Керн.

Тэ Хён оставил одну возле него и начал есть свою.

Через несколько минут Керн взял вторую.

Рен помогал старикам спускаться с моста. Саэль спорил с дежурным инженером: один участок площади всё равно требовал аварийного питания, иначе могли остановиться насосы. Даже в Ночь имён город нельзя было отключить полностью.

Тэ Хён смотрел на огни.

На Земле у него тоже были умершие. Отец, с которым он говорил всё реже перед последней болезнью. Мать, пережившая его на три года. Рабочие, чьи имена оставались в отчётах о несчастных случаях. Он давно не произносил их вслух.

Он нашёл свободное место у края площади и попросил две пустые чаши.

Имена родителей прозвучали непривычно в переводе на демонический язык.

Керн встал рядом, но не спрашивал, кем они были.

— Кан Ён Су, шестьдесят девять лет. Ремонтировал часы, хотя всегда опаздывал.

Первый огонь.

— Пак Ми Ён, семьдесят четыре года. Кормила всех, кто приходил в дом, и сердилась, если они не просили добавки.

Второй.

Тэ Хён не ожидал, что после этого станет легче. Легче не стало.

Но родители впервые оказались частью его новой жизни, а не воспоминанием, оставленным в пустой квартире.

К нему подошла пожилая женщина из человеческого квартала.

Она услышала корейские имена, хотя не знала языка. В руках женщина держала маленький свёрток бумаги.

— У нас принято записывать место, где умер человек, — сказала она. — Чтобы душа знала, откуда идти.

— Я не знаю, где они сейчас похоронены.

После смерти матери Тэ Хён оплатил место в семейном колумбарии, но последние годы ни разу туда не приезжал. Адрес он помнил. Как добраться от Аркхайна — нет.

Женщина передала ему два листа.

— Тогда напишите место, где их ждут.

Тэ Хён написал адрес старой квартиры в Корее, затем задумался и добавил своё имя.

Листы сгорели в белом огне. Пепел не упал, а поднялся над чашами и исчез под куполом.

Местная вера ничего не доказывала. Но впервые Тэ Хён позволил себе подумать, что дорога домой могла вести не только в квартиру, где кто-то носил его прежнее лицо.

Под утро Вейра нашла его на мосту над Средним городом.

Последние имена продолжали читать. На востоке появлялась серая полоса рассвета.

— Разведка докладывает, что человеческие части ещё приблизились к границе, — сказала она. — Сегодня я не хотела говорить об этом.

— Но?

— Завтра солдаты снова наденут знаки. Мне нужно понимать, кто будет стоять рядом.

Она смотрела не на Тэ Хёна, а на город.

— Если человеческий герой войдёт в Аркхайн, вы сможете поднять против него оружие?

Тэ Хён мог дать удобный ответ. После площади, Нейла и спасённого дома слово «да» прозвучало бы почти правдой.

— Если он придёт убивать людей здесь, я буду защищать город.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет. Я не стану считать каждого человека врагом только потому, что он находится в человеческой армии.

— На воротах времени выяснять его убеждения может не оказаться.

— Тогда я решу по его действиям.

Вейра сжала край своей траурной ленты.

— Командиру этого недостаточно.

— Я не ваш солдат.

— Знаю.

В этих двух словах не было прежней уверенности. Именно поэтому они прозвучали тяжелее приказа.

Вейра ушла к военным колоннам.

На рассвете уличные линии Аркхайна начали включаться снова.

Сначала Верхний город. Потом мастерские. Затем водные насосы и мосты.

Южный и Нижний кварталы остались тёмными.

Над площадью ещё горели тысячи маленьких огней. Город закончил называть умерших, но уже начинал решать, кому достанется свет нового дня.

Керн снял траурную ленту только у входа в казарму.

Тэ Хён оставил свою на запястье до вечера. На рабочей площадке она быстро покрылась пылью, но Гарн не попросил убрать. Вся седьмая артель работала в таких же лентах.

Память в Аркхайне не прекращала смену. Она возвращалась к работе вместе со всеми.

Белая лента осталась под рабочим жетоном до следующего года, рядом с именами.